Сандаловое дерево, дерево алоэ и смола ладана – эти ароматы-основоположники оставили в парфюмерии настолько древний и глубокий след, что вошли в легенды. Я решил рассказать напоследок об этих трех парфюмерных деревьях, трех исключительных, священных ароматах, связанных для человека с религией, с сутью всего существования.

Замечательно душистые срезы этих деревьев, их смолы рассказывают о месте парфюма в церемониях, которые с древнейших времен организовывали люди, чтобы общаться с божествами.

Столь важная роль свидетельствует о том, что у человека очень рано проявилась способность находить и выбирать самые необыкновенные запахи, предложенные природой. Неизменные, загадочные и драгоценные, эти вещества являются свидетелями духовного, эмоционального и чувственного путешествия длиной более трех тысячелетий, они путеводная нить человеческого существования.

Главный герой этой главы, первый из трех легендарных, – сандаловое дерево, священное дерево Индии. Дерево настолько почитаемое, что хотелось считать его вечным, пока его история не превратилась в трагедию. Однажды, когда мы посещали семейную ферму в Коимбаторе, ее владелец Раджа провел меня мимо последних рядов жасмина на его поле, и мы вышли на большое лесистое пространство.

– Вот здесь росли наши сандаловые деревья, им было уже более двадцати лет…

Это случилось в 2005 году, за десять лет до нашего разговора. Десяток вооруженных мужчин в масках пришли ночью в семьи сторожей фермы и, угрожая оружием, коротко объяснили, что они собираются спилить сандаловые деревья. Они заперли несчастных фермеров, утверждая, что им никто ничего не сделает, если они не выйдут из домов. Операция заняла часть ночи, и воры уехали с двадцатью пятью стволами сандалового дерева. На Раджу эти события сильно повлияли. Жестокая вырубка деревьев была воспринята семьей как насилие, вторжение мерзкого бандитизма в уникальный источник красоты и духовности для большинства индусов. Я уже слышал подобные истории. В других местах все сложилось еще хуже, и воры без колебаний убили крестьян, желавших сохранить свои деревья. На юге Индии мне много раз показывали места, где деревья были украдены, а пни выкопаны. За несколько месяцев до кражи Раджа, как и я, слышал о том, что в Австралии были посажены тысячи гектаров плантаций сандала, и это взволновало парфюмеров.

– Я сначала плохо отреагировал на то, что другая страна хочет присвоить себе дерево, которое является частью нашего наследия.

Но после того, что произошло на ферме, я сказал себе, что это надо принять. Мы причинили столько зла нашему сандалу, что, возможно, заслужили, чтобы он возродился в других местах.

Раджа подвел итог горькой истории чудовищной эксплуатации сандала в Индии. С 1970-х годов до наших дней сандаловая древесина оказалась сначала в дефиците, а потом – на грани исчезновения. Организованные банды специализировались на краже деревьев, это была форма мафиозной преступности. Последствия уменьшения количества сандаловых деревьев ужасны. Это абсолютный разрыв с тем, что значит это дерево и его аромат для истории страны и души индусов.

Сандаловое дерево пустило корни в культуре Индии. Рабиндранат Тагор, лауреат Нобелевской премии по литературе, говорил, что лучшая его проза и поэзия были написаны после того, как он наносил масло сандала на ступни, на ладони и на макушку. «Словно чтобы доказать, что любовь побеждает ненависть, сандал, погибая, распространяет свой аромат и отдает его металлу топора, который его срубает», – написал он, цитируя древние образы литературы.

Яркий аромат сандала, такой особенный, одновременно древесный и молочный, легко узнаваем среди прочих.

Для людей с Запада его обволакивающий запах – это форма абсолютной экзотики, мистики, чего-то священного, это видение Индии, перед которым невозможно устоять. Мы спонтанно ассоциируем аромат сандала с дымом благовоний в индийских храмах, вдыхали мы его или только воображаем. Этот запах ценят и почитают в индуизме, буддизме и исламе, и в этом он похож на дерево алоэ – уд. Традиционно в Индии и в Китае сандаловое дерево присутствует в религии, церемониях, медицине, косметике и ремеслах. Его жгут, вырезают из него скульптуры, превращают в пудру и в пасту. У древних традиций много граней. Буддисты жгут сандал, чтобы сопровождать молитвы и медитацию. Индуисты используют пасту из сандалового дерева, чтобы умащать божества в храмах и лбы паломников. Резное дерево предназначено для драгоценных предметов, четок, шкатулок, статуй индийских богов или шедевров краснодеревщиков, таких как величественные двери дворцов.

Когда мы с Раджой ходили вокруг храма в Мадураи, в магазинчиках, где продают маленькие скульптуры из сандала, он часто говорил мне о своих отношениях с этим ароматом. В детстве это была нота его повседневности, одновременно очень экзотическая и очень знакомая. В ритуале puja, молитвы дома у статуй, которым приносят цветы, на терке натирают немного сандала, превращают его в пасту с помощью растительного масла и камфары, прежде чем нанести ее на лоб между бровями.

– Ритуал сандала во время puja отметил меня еще до того, как я пошел в школу, – сказал мне Раджа, – и в конце жизни он по-прежнему с нами. Самый чистый способ сопроводить души умерших – это добавить кусочек сандалового дерева в костер во время кремации. Это очень важно, хотя сжигать большие куски этого дерева могут только самые богатые, – добавил он. – Мне сандал всегда будет напоминать аромат нашего мыла, стремление к чистоте, к призыву божественного в нашу жизнь.

Долгое царствование сандалового дерева в индийской культуре не помогло его защитить. Оно стало жертвой собственного успеха и успеха его эссенции в парфюмерной индустрии на протяжении века. Судьба сандалового дерева в Индии оказалась ничуть не лучше судьбы розового дерева в Гайане.

Существует шестнадцать известных видов сандала, распространенного в большом регионе от Индии до Гавайев. Разные эссенции, разнообразные запахи, но все они отмечены хорошо узнаваемым «сандаловым» характером. Если перечислять четыре эндемичных вида в Австралии, особые сандалы в Новой Каледонии, на островах Фиджи, Тонга, Вануату, то королем сандала остается белый сандал, Santalum album, территория распространения которого простирается от Индии до острова Тимор, затрагивая и Шри-Ланку. Использование сандала для религиозных целей и резьбы по дереву – это древняя традиция, но ее первое впечатляющее ускорение произошло в XVIII и XIX веках. В странах Тихого океана это было связано с быстрым развитием торговли чаем между Китаем и австралийскими колонистами. Китайцы посещали архипелаги, обменивая сандаловое дерево с островов на ткани, металл, оружие и спиртное.

Эта торговля, возникшая с середины XIX века[12], одновременно потрясла местные культуры и привела к быстрому истощению ресурсов сандала.

В Индии больше всего сандала было в провинции Карнатака, к югу от Майсура. Это была полоса леса от десяти до сорока километров шириной и протяженностью 400 километров с севера на юг. Это были огромные смешанные леса, так как сандалу нужны соседи, на корнях которых он паразитирует, питаясь ими. Дерево небольшое, растет медленно, с течением времени концентрируя в сердцевине аромат масла. С возрастом сердцевина дерева становится очень плотной, приобретает красивый коричневый цвет. Оно богато эфирным маслом, которое способствует стойкости аромата на протяжении многих лет после того, как дерево срубили.

Сандал использовали все чаще и ценили все выше, и в 1792 году Типу Султан, правитель королевства Майсур, объявил его «королевским деревом» и присвоил монополию на торговлю им. То, что индийские власти присваивали себе сандал при согласии англичан, в большой степени является причиной его исчезновения. В статьях 1910 года отлично описана организация масштабной торговли, когда каждый год рубили до двух тысяч тонн деревьев.

Существовало восемнадцать классов качества, деревья продавали на аукционах[13].

Двадцатью годами позже ежегодно вырубали три тысячи тонн, и дерево считалось пригодным для эксплуатации в возрасте 30 лет, а не 40 или 50, как это было раньше.

Смертный приговор сандалу был вынесен в тот момент, когда власти приняли решение оставить за собой эксклюзивное право на плантации в ущерб частникам. Эта монополия резко затормозила возможности обновления вида, деревья от этого не оправились. В 1916 году по приказу махараджи Майсура построили большой перегонный завод для сандала, чтобы помочь реализовать запасы дерева, оставшиеся непроданными, пока в Европе шла мировая война. Инициатива махараджи популяризовала масло сандала, оно по-королевски вернулось в палитру парфюмеров. Под названием «сандал из Майсура» масло завоевало репутацию, сравнимую с болгарской розой. Сандал из Майсура продолжили эксплуатировать со скоростью три тысячи тонн в год до 1960 года, несмотря на все сигналы, указывавшие на то, что ресурс иссякает. В 2010 году официальные цифры указывали на производство 45 тонн древесины. Деревьев больше нет, это конец истории.

Коррупция вокруг торговли сандаловым деревом при правительственной монополии такая, что сегодня никто не знает настоящих цифр. Столкнувшись с этой драмой, парфюмерная промышленность отреагировала не сразу, приспосабливаясь к сомнительным сертификатам происхождения как для дерева, так и для масла.

Постепенно парфюмерная индустрия переключилась на Шри-Ланку, другой источник белого сандала. Но ресурс постепенно исчезает и там, а программы посадки деревьев, которые только начали действовать, ограниченны. Нехватка сандалового масла из Майсура – настоящая проблема для парфюмерии, потому что оно входит в состав сотен формул. Использование сырья из другого типа сандала, из Новой Каледонии или Австралии, – всего лишь частичное решение проблемы, и оно не утешает парфюмеров, которым пришлось исключить из своих палитр качественный сандал из Майсура.

В начале 2000-х годов первые реакции на удивительную инициативу заинтересовали парфюмеров и удивили Раджу. Станут ли тысячи гектаров новых плантаций в пустыне на северо-западе Австралии источником Santalum album, обильным и долговечным? Моя компания решила больше не закупать сандал в Индии, существующие сети непрозрачны, качество не гарантировано. Что касается наших закупок на Шри-Ланке, они остаются непредсказуемыми и ограниченными.

Вокруг экспортных квот процветает коррупция. Сандал стал для меня главным источником забот.

Риск оказаться обвиненным в соучастии в кровавых преступлениях был реальным. Мы поговорили об этом с Раджой. Он часто отказывался от предложений заплатить за партию дерева наличными, любой контакт с торговцами сандалом заставлял его нервничать. Прошло пятнадцать лет после того, как первые сандаловые деревья посадили в Австралии. Я должен был посетить этот новый лес в Южном полушарии.

От Перта до Кунунурры, маленького городка, затерянного на просторах северо-запада страны, пять часов лёта. Своего рода конец света. Хотя город заслуживает известности: по соседству с ним расположена крупная шахта, где добывают эксклюзивные розовые алмазы, самые редкие и драгоценные. Эти необычные камни, которые могут стоить миллионы долларов, спокойно выставлены в пустующем магазинчике города, спящего на изнуряющей жаре. На месте я узнал, что алмазы стали слишком редкими, шахту закроют и нужно, чтобы Кунунурра нашла другой источник славы. Вполне вероятно, что ей удастся сделать это с помощью сандала. Двадцатью годами ранее австралийцы, производители эссенции из местного сандала вида spicatum, встретились с представителями инвестиционных фондов, заинтересованными во вложении денег в привлекательное с точки зрения финансов лесоводство. Идею вложений в плантации белого сандала обдумали, изучили и приняли. Район Кунунурры был выбран из-за климата, почвы и неограниченных возможностей ирригации, гарантированных самым большим искусственным озером Австралии поблизости. В настоящее время, несмотря на потрясения, соперничество и конфликты между плантаторами и инвесторами-конкурентами, проект состоялся. За пятнадцать лет появилось около десяти тысяч гектаров плантаций сандала.

Моим гидом по Австралии стал француз Реми, инженер, работавший в Гарварде и в крупных американских компаниях. Этот парижанин долгое время жил в Нью-Йорке, пока не начал работать в проектах крупной парфюмерной группы. Двумя годами ранее он стал директором в одной из двух компаний, которые делят между собой плантации. Получив в управление три тысячи гектаров сандала в Кунунурре, именно он предложил мне посмотреть на его свершения. Реми хорошо знаком с дорогой парфюмерией, но на новом посту он открыл для себя мир сырья. Он увлекается джазовым музицированием и коневодством, его жизнь протекала между Парижем и Бретанью, но авантюра по развитию новой родины для сандала убедила его на некоторое время примириться с жизнью в самолетах между Францией и Австралией. Глаза у Реми сверкали, он относился к новой миссии с некоторой долей юмора и непритворным энтузиазмом. Этот человек, привыкший к коктейлям в честь выпуска нового парфюма, рассказал мне, как он собрал местную команду и побуждает ее к работе в этой великой изоляции севера. Делать нужно было все: создавать питомники, засеивать каждый год тысячи гектаров, начинать эксплуатировать взрослые деревья, превращать их в стружку и отправлять грузовиками в Перт, на перегонный завод, расположенный в трех тысячах километров южнее. Организация соответствует размерам страны и амбициям этого рискованного проекта. Мой приезд был важен для нас обоих. Мне хотелось доказать нашим парфюмерам, что деревья из Кунунурры, самым взрослым из которых всего лишь пятнадцать лет, могут давать масло, достаточно близкое к индийскому стандарту, чтобы его заменить.

– Я тебя не отпущу, пока мы этого не добьемся! – сказал мне Реми, осознающий трудность задачи.

Ближе к вечеру того дня он повел меня осматривать последние из посаженных плантаций. От увиденного у меня даже рот приоткрылся. Насколько хватало глаз, тысячи маленьких белых трубок, стоящих вдоль протянутых веревок, украшали темную землю. Эти чехлы защищали саженцы, на которых было всего несколько листочков.

– Этот участок в шестьдесят гектаров, – сказал Реми. – Мы тестируем новое расстояние между сандалом и деревьями-хозяевами.

К нам присоединился инженер-агроном этой плантации. Он объяснил мне то, чему Раджа только начал меня учить. Корни сандала паразитируют на корнях соседних деревьев других видов, но не любых.

Выбор таких деревьев-хозяев, расстояние между ними, время, в течение которого их оставят расти рядом с сандалом, – от всего этого зависит успех плантации.

Реми признался мне, что поставил перед собой две личные цели в этой миссии: найти лучшую систему роста растений и получить такие масла из молодых деревьев, чтобы они устроили великих парфюмеров. Плантация, которую он мне показывал, была огромной, это совершенно другой размах, чем тот, к которому я привык, когда видел деревья для парфюмерии. Реми был явно доволен произведенным впечатлением.

– В этом году мы посадим 240 гектаров. Что ты об этом думаешь?

Я был рад. Обведя взглядом молодые растения, ряды которых уходили за горизонт, я вспомнил опустошенный участок на ферме Раджи. Ко мне вновь вернулось воодушевление, вселившее в меня желание взяться за лопату и без раздумий начать сажать деревья. То, что я видел, прогнало прочь все истории о драмах, кражах, контрабанде, исчезновении. Тут все только зарождалось и росло. Наступил вечер, небо тропика Козерога пламенело.

– Посмотри на оттенки розового, здесь это цвет вечера. Люди говорят, что небо сапфирно-розовое, потому что они не осмеливаются назвать его алмазно-розовым…

Закат окрашивал цилиндры-чехлы, защищавшие деревья. Это зрелище лишило меня дара речи. Реми пришлось подталкивать меня к машине. Его энергия произвела на меня впечатление. Реми забавляли крокодилы, заполонившие местную реку, и как будто не волновала изнуряющая жара Кунунурры. По его словам, тут быстро привыкаешь, но я в тот вечер буквально падал с ног, потрясенный разницей во времени и сапфировым небом.

На другой день мы отправились на плантацию, где росли деревья всех возрастов. Реми был уверен, что он и его команда вот-вот найдут самую производительную модель. Он уже взял с меня обещание вернуться через десять лет, чтобы увидеть результат. На вторую половину дня Реми оставил самое интересное. Мы отправились туда, где растут самые взрослые деревья, посаженные пятнадцать лет назад. Все еще было жарко. Реми повел меня на звук работающего мотора. Нам предстояло увидеть, как эксплуатируют деревья, которые пригодны для дистилляции. В этом главный вопрос: дадут ли деревья сырье, которое примут наши парфюмеры? На этой плантации мы шли в благотворной тени посаженных рядами деревьев высотой пять-шесть метров. Сандаловые деревья и их хозяева чередовались в красивом разнообразии форм и листвы. Все они образовывали своды и становились похожи на лес. Я подумал о Радже. На мой взгляд, в этих местах восстанавливалось то, что должно было стать пейзажем индийских холмов в Карнатаке, ныне исчезнувшим.

Соседний участок находился в разработке, там трудился экскаватор. Сандаловые деревья выкорчевывают, чтобы получить древесину, очень богатую эссенцией. Реми шел впереди. Мы смотрели, как экскаватор вытаскивает дерево, и неожиданно до меня долетел теплый и сильный аромат сандалового дерева.

– Пойдем посмотрим, откуда идет аромат, – предложил мой гид. В яме, оставшейся после дерева, я увидел толстые корни, некоторые из них были разрезаны ковшом экскаватора. Я подошел ближе. Это они так чудесно пахли. Я вытащил один корень, древесина у него была оранжевая с фиалковой серединой. Знакомый запах в природе оказался еще более ароматным, его мощь захватывает своим волнующим сочетанием интенсивности древесных нот и деликатностью нот молочных.

Я сохранил этот кусочек корня. Спустя четыре года он все еще пахнет.

На платформе деревья моют, режут, снимают с них кору в больших барабанах и сортируют по качеству. Из восемнадцати традиционных индийских сортов, о которых писали в статьях начала века, оставили шесть. Для производства парфюмерного сырья имеет значение, из какой части дерева его добывают: из основания, нижней или верхней части ствола, больших или маленьких веток. Следовательно, для достижения качества, подходящего мастерам-парфюмерам, необходимы различные процессы дистилляции. В Северной Австралии инвесторы не могут ждать, пока деревья достигнут идеального возраста 40–50 лет. Поэтому было принято решение начать эксплуатацию пятнадцатилетних деревьев. Этот возраст является нижней границей, так как ни одно масло от более молодых деревьев не сочли хорошим. Деревья не любят, когда их торопят. В ангарах стволы после снятия коры раскладывают по сортам, и Реми начал рассуждать на тему возможных смесей, которые могли бы нам подойти. Мы продолжили этот разговор в новехонькой лаборатории с кондиционерами в окружении бригады австралийских техников в белых халатах. Я был восхищен, это было так близко к стандартам наших парижских лабораторий и очень далеко от примитивных перегонных производств, которые я видел на Шри-Ланке. Оценивая эссенции, Реми с наслаждением вернулся к парфюмерии, которую он знает, к маркам, нишевым ароматам. Он подверг анализу эссенцию со Шри-Ланки, которую я привез, и объяснил мне, какой дозировкой составляющих он пытался ее воссоздать.

Мы нюхали десятки образцов, которые он подготовил. Различия были явными. Молодость дерева подчеркивает в эссенции молочные ноты сандала.

Для меня это было достоинством, но аромат отличался от нашего стандарта. Лучшими образцами оказались те, в которых содержалась большая часть древесных нот, два из них показались мне очень близкими к цели. Решать будут наши эксперты в Париже и Женеве. Я нюхал блоттеры, держа в руке мой кусок корня, и против его аромата устоять было невозможно. Мы снова вышли на солнце, в центр платформы, на которой огромной грудой были сложены куски белых стволов без коры. Они сушатся в течение нескольких месяцев, прежде чем их измельчат. Эта прекрасная груда напомнила мне снимок 1920-х годов, который показывал Раджа: индийские рабочие и их бригадир, все с маленькими усиками и в тюрбанах, серьезные, позировали перед грудой сандаловых поленьев, готовых к продаже. Веком позже я попросил Реми сфотографироваться со мной на фоне его сокровища, чтобы эта фотография дополнила индийский снимок. Правда, мы были в кепках и солнечных очках.

Перед отъездом из Кунунурры Реми предложил мне посадить дерево.

– Это для того, чтобы ты обязательно вернулся на него посмотреть и чтобы у тебя была возможность пройтись в тени моих плантаций, которые к этому времени вырастут. Вскоре ты увидишь.

Идея, деньги, вода и много энергии, с их помощью деревья для парфюмерии появились из земли между алмазами и крокодилами.

Когда я вернулся из Австралии, анализ образцов Реми длился в Женеве очень долго. Наконец два из них были приняты, их смесь станет нашим новым стандартом.

В Париже я решил организовать встречу Реми и Раджи, мне хотелось установить эту связь. Я рассказал им о сходстве судеб розового дерева и сандала. В XX веке срубили 200 000 тонн каждого из этих деревьев. Этого было достаточно, чтобы они практически исчезли. Кажется невероятным, что четыре тысячи лет истории между людьми и сандалом едва не были стерты менее чем за век. Раджа, производитель эссенции жасмина, всегда отказывался снова заняться дистилляцией сандала, но наши рассказы о Кунунурре его очень заинтересовали. Когда разговор вернулся к Индии, Раджа объяснил нам, что индийское правительство было вынуждено отреагировать на новую ситуацию, созданную Австралией. Законодательство, касающееся сандала, развивается, и частные плантации снова стали возможными. Дядя Раджи сможет эксплуатировать пятнадцать гектаров сандаловых деревьев, которые он обнес оградой и поставил сторожей, он больше не обязан все продавать государству. Историческая монополия, наделавшая столько бед, наконец заканчивается. Раджа верил в новый старт сандала для своей страны, прекрасно зная, что потребуется двадцать или тридцать лет, чтобы увидеть значительные результаты.

– Откровенно говоря, без появления австралийского сандала ничто бы не сдвинулось с места, это абсолютно ясно, – сказал он Реми.

История прекрасная. Через двадцать лет благодаря тысячам гектаров плантаций взрослых сандаловых деревьев Кунунурра сможет гордиться тем, что она стала мировой столицей сандала. Алмаз парфюмерии символически примет эстафету у розовых алмазов. Я дал себе обещание навестить мое дерево, когда ему будет пятнадцать лет. Это случится на закате солнца под сапфирово-розовым небом.