Конечно, я всегда знал, что в тропиках тьма быстро сменяет свет. Но я не мог предвидеть, что в поисках некоторых видов сырья для парфюмерии окажусь лицом к лицу с суровой реальностью. Контраст местных красот и выращиваемых душистых растений с нищетой и страданиями жителей часто заставляет меня задумываться о смысле того, что я делаю в этих странах. Землетрясение 2010 года повергло Гаити в безумный кошмар. И без того бедная страна после гибели 230 000 человек в землетрясении пережила страшную трагедию. Спустя год после тех событий я впервые прилетел на Гаити. Я проехал через Порт-о-Пренс, прежде чем направиться на запад по дороге, ведущей в провинцию ветивера. Меня сопровождал Пьер, крупный производитель эссенции ветивера на острове, он наш партнер в этой стране. С нами были двое моих коллег, ответственных за проект создания кооператива и строительства школы, который мы только что запустили в сотрудничестве с компанией Пьера.

То, что я увидел на Гаити, привело меня в состояние шока. Руины, километры палаток беженцев, разрушенный Национальный дворец, импровизированные рынки на горах строительного мусора на улицах и толпы людей, слоняющихся без дела.

К вечеру налетела гроза, вылившая потоки воды на пологие улицы, придавшая всей картине поистине апокалиптический вид. С приближением ночи мы прошли по городу и увидели убегающих людей и несколько лежащих на дороге безжизненных тел. Лицо Пьера окаменело. Мы в ужасе молчали. В Порт-о-Пренсе правила смерть. Как увязать астрономические суммы выделяемой международной помощи, о которых объявили и долго шумели в СМИ, с непрекращающейся трагедией в столице Гаити? Надо было что-то решать: поездка, казалось, потеряла всякий смысл. Я приехал на Гаити, чтобы открыть для себя ветивер и оценить результаты пилотного проекта, который мы только что запустили. То, в каком состоянии я увидел страну, сделало смехотворной любую мысль о торговле или бизнесе. Я просто спросил себя, что я делаю на этом острове. Давно пребывающая в экстремальной нищете страна продолжала жить без каких бы то ни было видимых признаков прогресса. Гаити – это мучительная загадка тропиков. Соседняя процветающая Доминиканская республика принимает толпы туристов, а по эту сторону границы никакого туризма, никаких инвестиций. Когда я приехал на Гаити в следующий раз, в 2015 году, через пять лет после землетрясения, Национальный дворец по-прежнему лежал в руинах.

На Гаити Пьер – это человек, с которым считаются. За два десятилетия он стал крупным производителем эссенции на острове. Его отец создал перегонное производство шестьдесят лет назад, и Пьер развил его и добился, чтобы оно стало настолько значимым, что представители властей и послы регулярно его посещают. Теперь он готовит смену в лице своих детей. В загадочном, легко вспыхивающем Пьере есть какая-то тайна, которая созвучна таинственной душе его острова. В нем живет цельная и сильная страсть к ветиверу и родной стране. Оратор и трибун, Пьер говорит о Гаити с силой и убеждением и может увлечь. Он рассказал мне мрачную историю диктатора Дювалье, о тайном отмывании денег, полученных от торговли наркотиками, о том, как перекрывали дороги, чтобы воровать грузовики с мазутом, о непродуманной международной помощи после землетрясения и тех смертях, которые коснулись его лично. Пьер признался, что отказался стать кандидатом на пост президента республики, он, инженер-агроном, мечтающий возобновить производство эссенции лайма на Гаити. Процветавшая после войны экстракция лайма исчезла из-за вырубки лесов на острове и общего упадка промышленного производства.

В своем доме на вершине холма в Порт-о-Пренсе Пьер живет в окружении собак – Джорджа, Колина и Кондолизы. Клички собак говорят сами за себя, его отношения с США колеблются между юмором и злостью, его суждения о том, как американцы ведут себя с его страной, безапелляционны. Амбициозный деловой человек, но при этом глубоко сентиментальный, Пьер искренне любит народ Гаити. Его усилия по обеспечению людей работой впечатляют, он ведет многочисленные проекты. Но при этом Пьер скрытный, не говорит о себестоимости, о прибыли и сохраняет дистанцию между собеседниками и своим предприятием. Но мне всегда нравилось с ним разговаривать о его опыте и его родной земле. Как-то вечером, когда я поделился с ним моим ощущением тьмы и света, которое не отпускает меня на Гаити, он ответил мне очень серьезно:

– Никогда не забывай о вуду. У нас вуду везде. Это наследие, традиция, религия. Никто извне не может туда проникнуть, но вуду пронизывает жизнь гаитян.

Вуду – это культ духов. Эти верования были принесены рабами из Западной Африки. В нем соединяются элементы анимизма и христианства. Вуду практикуют все слои общества, и в 2003 году культ был признан государством законной религией. Вуду предполагает проведение церемоний, на которые можно прийти за помощью, за едой, за здоровьем, любовью или местью… Во время церемоний используются цветы, свечи, ром, иногда кости, пропитанные смыслом предметы, среди которых последователи вуду стараются войти в транс. Когда Пьер говорил со мной о вуду, я спросил себя, какую роль культ может играть в жизни этого страстного и загадочного человека.

Ветивер стал популярным благодаря успеху одноименных ароматов Carven и Guerlain в конце пятидесятых годов двадцатого века.

Вдыхая эти свежие и древесные композиции, даже не предполагаешь, что эссенцию ветивера добывают из корней тропической травы. Эти обычные с виду пучки славятся своей способностью корнями удерживать почву и снижать ее эрозию. Эссенция ветивера близка к эссенции пачули. Обе стали по-настоящему использовать только в начале XX века, но они заняли значительное место в парфюмерии, поскольку незаменимы.

Сложность натурального ветивера не позволяет его копировать с помощью синтеза.

Произведенная на юго-западной оконечности Гаити эссенция стоит в восемь раз дороже эссенции пачули, но по объемам ее используют в пятнадцать раз меньше. По ценности их важность для парфюмерии равна.

Как и в случае с пачули, аромат корней ветивера оценили еще до его встречи с перегонными аппаратами и парфюмерами. Французы обнаружили это растение в 1750 году в Индии, на его родине. Они увидели циновки, сплетенные из корней ветивера, которые сбрызгивали водой, чтобы их аромат освежал воздух и наполнял помещение приятным запахом. Ремесленники издавна используют корни ветивера, и на Гаити и Мадагаскаре они делают это до сих пор. Веер из ветивера может отдавать аромат на протяжении нескольких месяцев. В 1764 году ветивер прибыл на остров Бурбон, нынешний Реюньон. Первое производство эссенции датируется 1865 годом, но размах оно получило только начиная с 1920-х годов, когда колонисты стали выращивать на острове ветивер вместе с геранью и ванилью. В момент расцвета производства Реюньон давал примерно треть нынешнего мирового производства, но Вторая мировая война спровоцировала развитие нового и далекого источника, острова Гаити, который стал новой родиной ветивера и остается ею до сих пор.

Два человека способствовали этому успеху. В 1930 году француз Люсьен Гано первым посадил на Гаити ветивер с острова Реюньон и за десять лет открыл четыре перегонных цеха. После него появился Луи Дежуа, мечтатель и пионер аграрной промышленности на острове. Убежденный в том, что ветивер – это шанс для местных крестьян, он быстро начал сажать плантации и открывать перегонные цехи. Во время войны в Европе Дежуа наладил поставки ветивера для американской парфюмерной промышленности. Гаити стал новым мировым центром ветивера, оставив за бортом другие источники.

Через три года после моего первого, такого запоминающегося посещения Гаити, весной 2014 года, я вернулся в страну, чтобы оценить качество продукции, полученной на перегонном производстве Пьера, и проверить, как продвигаются наши проекты. Плантации ветивера находятся на западе острова, в регионе маленьких городов Ле-Ке, Пор-Салю и острова с «красивым» названием Коровий (Иль-а-Ваш). Холмы в районе Пор-Салю – с их крутыми склонами, покрытыми плантациями ветивера, где зелень листьев чередуется с белизной известковых почв, которые так хорошо подходят для этого растения, – это пейзаж мечты. Несколько кокосовых пальм, крошечные домики, небольшие деревянные склады с крышами из пальмовых листьев, чтобы хранить корни ветивера, и в самом низу бирюзовое море. Мы поднялись в деревню Дебушетт, откуда в конце пыльной тропы открывается вид на море. Четырьмя годами раньше Пьер выбрал именно эту деревню, чтобы организовать там кооператив и улучшить доходы местных крестьян, выращивающих ветивер. Плантации получили сертификат «био», у хорошо зарекомендовавших себя фермеров мы покупаем урожай по лучшей цене, чтобы резервировать его для ароматов марок, заботящихся о сертификации, этичности и экологичности сырья. Часть премии передается кооперативу, чтобы вложить в проекты, в которых нуждается деревня. Первым проектом, который выбрали члены кооператива, стала школа.

Я предложил Гарри сопровождать меня в этой поездке, мне нужен был его ольфакторный опыт, чтобы оценить качество эссенций, которые завод может производить для нас. Уроженец Канн, мастер-парфюмер в Нью-Йорке, давний друг Жака, Гарри тоже был звездой парфюмерии. Спокойный и любознательный, он был так же страстно увлечен растениями и садами, как и парфюмерией. Он мог пуститься в удивительные рассуждения об аромате дубовых поленьев, которые он колол, влажных и чуть-чуть заплесневевших, или о том, чем пахнет огонь и дым. В его саду в Нью-Джерси ему удавалось выращивать все, от пачули до жасмина, включая все цитрусовые. Нас объединила общая страсть к древесине и деревьям. Гарри был мне глубоко симпатичен. Мы пробыли на острове уже три дня, и он дал волю своей любви к натуральному сырью, чтобы поговорить о ветивере. Гарри пригласил меня разделить с ним удовольствие открытия аромата корней ветивера. Он объединял ветивер и пачули, называя эти две ноты первичными, первобытными, максимально человеческими. Они были такими же необходимыми, как и аромат огня. Оба запаха древесные, разумеется, но сильно отличаются друг от друга. Ветивер более теплый и бесконечно сложный. Для Гарри оба аромата едины в своем величии и пахнут землей. Он приехал, чтобы понюхать корни в земле, и трепетал от радости.

Мы с ним шли по полю следом за тремя крестьянами, которые мотыгами выкапывали ряд ветивера с длинными зелеными стеблями, отряхивали с них землю, отрезали корни и разрубали пеньки с помощью мачете. Женщины, шедшие за мужчинами, сажали отрезанные куски обратно, чтобы выросли новые растения с годовым циклом роста. Этого времени достаточно, чтобы появилось много корней, богатых эссенцией.

На крутом склоне под безжалостным солнцем работать тяжело, но для фермеров, получивших возможность жить за счет ветивера, это подарок судьбы.

Они знают, чего они избегают, живя вдали от Порт-о-Пренса, где царит безграничная нищета. Я помню, как Пьер ответил одному журналисту во время пресс-конференции, которую давали мы оба. На вопрос о ситуации на Гаити он сказал: «На Гаити все плохо. Но с ветивером все хорошо. Эссенция позволяет жить 50 000 семей фермеров».

Мы попросили крестьян одолжить нам мотыгу, так как хотели попробовать повторить их действия. Я несколько раз взмахнул мотыгой, чтобы выкопать несколько корешков, и быстро понял, что движения должны быть очень осторожными. Дети смотрели на меня и смеялись, солнце обжигало. Гарри сменил меня, он был счастлив. Сопровождая меня на Гаити, он осуществлял свою мечту: взять сразу из-под мотыги корни ветивера, выросшего вдали от Нью-Джерси, растереть в ладонях и поднести их к носу.

– Это действительно сила земли. Я никогда не нюхал ветивер вот так…

Гарри с ювелирной точностью и большим знанием материала работал с ветивером, ведь именно он создал успешный аромат Grey Vetiver для марки Tom Ford.

На соседних полях женщины искали голыми руками в земле остатки корней, которые не выкопали мужчины с мотыгами, потому что драгоценен каждый килограмм ветивера. Мы подошли к ним. Сидя на корточках, они перемешивали землю, отряхивали мелкие корешки и отправляли их в мешок, потом через несколько метров все начинали сначала. Я вспомнил индийского крестьянина, который пахал землю деревянным плугом в полях самбака. Мне никогда не наскучивает наблюдение за крестьянской работой.

Как понять мое ремесло, как понять, откуда приходит парфюм, если ты ни разу в жизни не собирал розы под дождем и не выкапывал ветивер?

Парфюмер продолжал нюхать корни, не отнимая их от носа. Он хитро щурился, его лицо светилось счастьем. Вспотевшие, усталые, мы переглянулись, слова нам были не нужны. Мы с ним надолго сохраним это общее воспоминание о мотыгах и наших руках в серой и душистой земле у корней.

Над полем проходила дорога. По ней под зонтиками от солнца прошли прогуливавшиеся женщины в ярких платьях, отличавшиеся природной элегантность жительниц Карибов. Школа, строительство которой мы с Пьером финансировали, стоит уединенно в конце тропы, в ней учатся несколько сот детей из близлежащих деревень. Они нарядны и сияют в своей школьной форме. Школа скромная, и нам все время приходится биться за то, чтобы в ней были учителя. Провести в школу воду – еще одна долгосрочная битва. Детям нравится школа. В Париже мы собираем для них книги, и теперь в школе есть маленькая библиотека. Я одновременно был доволен тем, что сделано хоть что-то, и понимал ничтожность нашей помощи по сравнению с гигантскими потребностями, порожденными отсутствием государства. Ситуация на Гаити как жестокое эхо жизни на Мадагаскаре, большом острове, где царит такая же нищета.

Перегонный завод Пьера находится в Ле-Ке, самый крупный в стране, это легкие города. Завод установил фонтан, из которого прохожие могут выпить воды, предприятие оборудовано всем необходимым, чтобы оказать медицинскую помощь работникам. На территории завода располагается отделение банка. В просторных зданиях разместились десятки больших перегонных аппаратов, вокруг которых возвышающиеся горы корней в постоянном движении. Ковшовый экскаватор выгружает их из грузовиков. Потом они сушатся на эспланаде размером с футбольное поле. Десятки работников переворачивают корни вилами. Они подбрасывают в воздух огромные охапки, чтобы очистить корни от оставшейся земли. Ветер играет с облаками пыли, в которых пылинки танцуют в лучах солнца. Бриз приносит и уносит аромат, легкий и теплый, более нежный, чем тот, который чувствуется вокруг перегонных аппаратов. Главная проблема завода – это необходимость наполнять перегонные аппараты достаточным количеством сырья, чтобы поддерживать необходимые параметры пара в течение двадцати четырех часов дистилляции, необходимых для получения эссенции из коричневых клубков. В перегонные аппараты сначала отправляют куски корней, сухих и легких. Затем их необходимо умять. Этим занимается бригада из пяти мужчин. Когда перегонные аппараты высотой десять метров заполнены, работники встают на сырье, чтобы примять его еще сильнее и добавить максимально возможное количество корней. Однажды я поднялся вместе с ними. Мы начали вместе утаптывать корни, держа друг друга за плечи. И это стало поводом для сумасшедшего общего хохота. Чтобы сопроводить наше топтание, работники запели на креольском, продолжая смеяться. Происходящее их невероятно забавляло.

У меня сохранилось размытое фото этой сцены, и я его очень люблю: веселящиеся работники в перегонном аппарате вокруг одного белого, который не может не вспомнить о том, как в молодости давил виноград.

У подножия новых перегонных аппаратов теснится устаревшее оборудование. Опять эта идущая по пятам за светом тьма. Рядом с работающими перегонными аппаратами Гарри рассматривает, как течет конденсат, наполненный эссенцией. На каждом этапе переработки аромат у ветивера отличается, и Гарри находит точные и выразительные слова, чтобы его описать. Запах может быть горячим, коричневым, табачным, пудровым, землистым, древесным, медовым, тягучим, летучим… Что-то от кедра, сухое, но нежное, и немного гумуса… Богатство словаря и ассоциаций у парфюмеров поразительные, как будто глубина ощущений принуждает их к такому творчеству, чтобы выразить эмоции и поделиться ими.

Наконец Пьер открывает нам помещение, где собирается и фильтруется полученная эссенция. Сюда выходят трубы всех перегонных аппаратов, это святая святых. От интенсивности аромата у меня закружилась голова. Гарри нюхает образец свежей эссенции, который ему протянул Пьер, и приходит в восторг:

– Она так хороша, как будто только что вышла из земли!

Для этих мощных, насыщенных, сложных эссенций понятие свежести связано со сложностью букета невероятно глубоких нот. Свежесть – это главное, и она приносит эссенции что-то вроде частички души.

В своем кабинете Пьер показывает Гарри различные фракции, образцы разного качества. Это результаты программы исследований, во время которых меняли параметры дистилляции, возраст корней и степень их промывания. Специалист по дистилляции ждет одобрения парфюмера, но при этом старается не давать слишком много технической информации о процессах. В том, что касается ветивера, как и во всем остальном, Пьер с Гаити любит секретность.

В течение этих нескольких часов я почувствовал, как Гарри погружался в ритм работающих людей, аромат корней и эссенции, текущей на перегонном заводе. Все это вошло в резонанс с десятками его текущих проектов. Он увез с собой связку корней, и бокал, в котором он их хранил, не покидал его кабинета.

Гарри вернулся в Нью-Йорк, я остался с Пьером на несколько дней. Я наблюдал за жителями деревень и маленьких городков. Это было захватывающее сочетание красоты самих людей и той красоты, которой они окружали свою жизнь. Одежда, рынки, магазинчики, дома – все сияло яркими красками. Красота и нищета под карибским небом, что движет людьми на этом острове? Гаити остается загадкой.

Это вернуло меня на десять лет назад, к африканской истории и встрече с Пьером, оказавшимся вдали от родного дома. В 2004 году в Руанде, через десять лет после геноцида, я стал свидетелем удивительного соединения ветивера и пачули. Я приехал, чтобы оценить проекты плантаций пачули, которые поддерживали власти. Увлеченные успехами подобных проектов в соседнем Бурунди, они тоже захотели развивать производство эфирных масел на своей территории. Местный предприниматель начал с питомников и посадил несколько полей пачули. Моей задачей было оценить потенциал этих культур для одного из наших клиентов. Однажды советники Министерства сельского хозяйства предложили мне присутствовать на просветительской лекции в сельской местности посреди новых плантаций. По приезде я, к моему огромному удивлению, встретил Пьера, производителя эссенции ветивера с Гаити. Тогда я еще не бывал на его острове, но успел познакомиться с ним, когда он приезжал в Европу, чтобы представить свои эссенции парфюмерам. Стоя на ящике на краю маленького поля с пачули, он обращался примерно к пятидесяти фермерам, которые его внимательно слушали. Это была страстная речь о тех возможностях, которые давала эта культура Руанде и Африке. Вдали от своих полей ветивера Пьер говорил о больших амбициях. Совершенно неожиданно у меня на глазах он превратился в убежденного трибуна, который принес благую весть. Я слушал слова этого «рыцаря» эфирных масел, жаждавшего увидеть, как руандийские крестьяне начнут выращивать пачули и их судьба изменится к лучшему, как изменилась жизнь работающих с ветивером в его стране. Пьер был твердо уверен, что Африка станет следующей землей обетованной для эфирных масел, хотел убедить в этом аудиторию и мечтал стать частью этого процесса.

Иногда, когда мы говорим с ним на Гаити и он повышает голос, чтобы подчеркнуть свою точку зрения, я как будто снова слышу его громкий голос, слова крестоносца, когда он стоял на ящике среди прекрасных земель Великих африканских озер. Осознанно или нет, Пьер играл свою роль в ритуале вуду, соединяя корни ветивера и мечты о пачули, мечтатель и великий распорядитель воссоединения ароматов земли.